Неоновое буйство проплывающих за окном такси вывесок по мере отдаления от Даунтауна постепенно таяло, а вскоре и вовсе сошло на нет, уступив место невзрачным строениям и сплошь мексиканским заведеньицам, название которых владельцы даже не пытались переводить на английский. Машина свернула на Бродвей – одну из старейших улиц города, не имеющую ничего общего со знаменитым Нью-Йоркским тезкой и неумолимо напоминающую о том, что основная часть Лос-Анджелеса все-таки имеет мексиканский дух. С присущей ей отстраненностью Рита наблюдала за тем, как Город Ангелов медленно, будто нехотя, снимает перед ней вычурную карнавальную маску и открывает подлинное лицо, которое вряд ли можно назвать привлекательным. Или нет?
Девушка всю дорогу прижимает к себе раскрытый где-то в середине журнал, который купила накануне. Наверное, только законченного идиота ничем не примечательная для среднестатистического обывателя статья об аресте уличных художников-граффитистов заставит отправиться в один из самых криминальных районов города.
- Здесь выйду, - внезапно произнесла Рита, едва лишь такси свернуло на бульвар Комптон и пересекло Юг-Сентрал-авеню.
- Что, прямо здесь? Ну, окей, - легко согласился грузный афроамериканец со смешными седоватыми усами, без проблем расслышавший пассажира сквозь ритмичный латиноамериканский мотив, способный, казалось, заглушить даже грохот артиллерийских орудий.
Только не спрашивайте, как удалось объяснить ему, куда ехать. Это было долго и мучительно для обоих.
- Эй, красавица, а платить кто будет?! – вся любезность таксиста моментально испарилась, как только Байер выбралась из машины и целеустремленно направилась к тротуару безо всякой задней мысли. О том, что ее везут за деньги, она то ли прослушала, то ли попросту не сообразила, однако, остановилась и вручила усатому чернокожему дядечке пятьсот баксов, некоторое время перед этим повозившись с сумкой.
- Исправилась, - сообщила попутно, нисколько не смутившись.

Бульвар казался каким-то чересчур пустынным, прямо напротив за неопрятным забором вообще стояло строение явно промышленного назначения, поэтому Рита задерживаться на месте не стала, а устав вскоре от то и дело раздражающего глаза света фар выныривающих неизвестно откуда автомобилей, и вовсе свернула в один из переулков, немало не беспокоясь о том, где находится. Вполне предсказуемо, что в одиночестве попутешествовать удалось недолго. Рассматривая небольшую церквушку, которая, судя по названию, принадлежала Свидетелям Иеговы, Тореадор заметила бодро шествующую троицу чернокожих вьюношей неопределенного возраста, гомонящих, очевидно, на какой-то из местных разновидностей эбоникса. Собственно, этим и ограничилась, совершенно не ведая о том, что к гуляющей по ночам в одиночестве девушке закономерно подойдут познакомиться.
- Слышь, детка, ты че тут, откуда? – товарищи совершенно раздолбайской наружности столпились вокруг, явно навязывая свое общество и приготовившись к яростному отпору.
Рита же, едва разобрав исковерканные слова, и совершенно не восприняв интонацию, по простоте душевной сунула свой журнал, где среди текста виднелись скудные фотографии весьма недурно расписанных стенок, под нос длинному заводиле с косичками:
- Рисунки ищу. Такие.
Ответом стал взрыв хохота, причину которого Байер, само собой, не поняла, равно как и недвусмысленных намеков и предложений, незамедлительно последовавших со стороны аборигенов. Лишь только когда ее бесцеремонно начали хватать за руки и прочие более любопытные части тела, до нее, наконец, дошло, что ничего хорошего от этой троицы дождаться не выйдет.
Наверное, странно выглядел один из негров, который хохотал громче всех, сыпля пошлыми хохмами, и вдруг внезапно захлебнулся резким вдохом, попятившись с выпученными от ужаса глазами до такой степени, что те на фоне его темной кожи казались просто громадными. Освободившись от балласта, Рита молча развернулась к оставшимся обидчикам, и пустынная улица огласилась двумя практически синхронными вскриками и тучей истеричных проклятий на повышенных тонах. Задержать их на месте, похоже, мог разве что не вовремя подвернувшийся по дороге самосвал. Тореадор бесстрастно наблюдала, как двое пересекли бульвар и метнулись в ближайший поворот, когда оглушительные хлопки пистолетных выстрелов эхом разнеслись по окрестностям, а несколько пуль расплющилось о стены церквушки в опасной близости от нее. Видимо, у одного из троицы все-таки присутствовал хоть какой-то намек на силу воли, поэтому Взгляд Ужаса не обратил его в позорное бегство, хоть и напугал до заикания. Однако, выпустив, как оказалось, из револьвера имевшиеся патроны, задерживаться смельчак все же не стал, оставив после себя лишь мокрое пятно на асфальте да отстрелянные гильзы. Впрочем, не будь Рита мертвой вот уже больше полувека, закончилось бы все печально.
- Испортилось… - констатировала девушка некоторое время спустя, просунув палец в дыру в ткани пальто прямо на уровне груди. Заметив упавший журнал, она подняла его, и неспешно зашагала дальше, сосредоточенно перелистывая страницы в поисках нужной.

Отредактировано Rita Bayer (2013-05-10 20:34:59)

Смятение… да, пожалуй, именно то слово. Никакой паники, страха или тревоги - ничего из присущего большинству оказавшихся в подобной ситуации Рита не чувствовала, так как просто-напросто не понимала ни капли из того, что ей говорят. Внезапно налетевшие подобно грозовой туче анархи и гремели под стать, хаосом издаваемых на разные лады невнятных звуков совершенно выбив девушку из привычных рамок восприятия мира. Еще больше ситуацию усугублял тот факт, что Рита никак не могла определить, кто перед ней. То есть, совсем. Подсознательным чутьем весьма решительно настроенные «существа» определенно опознавалась как вампиры, но вели себя настолько нетипично, что сбитая с толку критическим для нее несоответствием тореадор напрочь замкнулась в себе, не представляя теперь, чему верить. Те, кого Рита привыкла видеть на немногочисленных посещенных ею вечерах и в повседневной жизни, были совершенно другими. В их обществе к типичному ощущению присутствия не-мертвого всегда примешивалось острое чувство фальши, неестественности, лицемерия, неискренности, назовите, как угодно. Все они никогда не говорили того, что думают, их эмоции не соответствовали мимике, и со временем Рита вовсе перестала делать попытки понять их, неспособная отыскать смысл в двудонных завуалированных фразах. Кристофер запретил ей применять дисциплины к таким Сородичам после того, как она однажды «отпугнула» от себя одну из словоохотливых его коллег, слишком долго восторгавшуюся по поводу одной из последних работ художницы - высокий голос почтенной дамы до боли резал слух.
Сейчас же внезапный напор экспрессии ошеломил не привыкшую к подобным эмоциональным бурям Риту до такой степени, что она попросту впала в ступор, не зная, что делать, и потому абсолютно не реагируя на воздействия со стороны. Более спокойный тон О’Лири так же не возымел особого результата - Рита отстраненно провожала взглядом удаляющихся анархов и, даже когда они скрылись за поворотом, продолжала смотреть в том направлении, стоя на месте натуральным истуканом.
- Понял… - эхом отозвалась она, и это являлось, по сути, единственным свидетельством того, что Финн услышан.

Отредактировано Rita Bayer (2013-05-11 15:43:07)

Подогретое Благоговением знакомое ощущение доброжелательности оказалось той ниточкой, за которую Рита всеми силами ухватилась, чтобы собраться и вынырнуть, наконец, из сумбура собственных мыслей и эмоций. Сейчас ей было просто необходимо что-то привычное, родное, чтобы заместить негатив, а такое «хорошее» чувство прочно ассоциировалось в ее памяти с Сиром, заботой и безопасностью. Радикальная перемена настроения выразилась в неожиданном оживлении. Будто внезапно оттаяв, девушка подняла взгляд на недоумевающего барона и рассматривала его некоторое время с неподдельным интересом, как изучают обычно какую-нибудь музейную редкость в выставочном зале, совершенно не заботясь о том, что ему самому в этой роли может быть неуютно, неприятно и тому подобное. О’Лири ни капли не был похож на Кристофера, но желание ему доверять никуда не пропало, и заинтригованная сим фактом Рита решила дать занятному ирландцу шанс.
- Ты знаешь, где это находится? – протянув свой журнал, внезапно затараторила она с дикторской четкостью и скудным намеком на интонацию во фразах, - Мне нравится этот стиль, никогда не видела ничего подобного. Я хочу научиться. Ты правда можешь мне помочь? Отвези меня туда.
То, что ее только что спасли, осталось где-то за кадром – она просто не понимала миновавшей угрозы, так что благодарности ждать не приходилось. Помимо всего прочего, у Риты напрочь отсутствовало какое-либо понятие субординации, что доставило и до сих пор продолжает доставлять ее Сиру немало проблем. Благо, в английском хотя бы разница между «Вы» и «ты» не особо ощутима. Попытки же Кристофера привить своей дитя хотя бы элементарные правила приличия, принятые в обществе, практически не дали результатов. Причина, собственно, элементарна - Рита прекрасно помнила, что нужно делать, но попросту не хотела общаться с теми, кто ей не нравился, и ощущать то, что не нравилось. Сыгравший на контрасте эмоций Финн, пусть даже сам того не зная, попал в число очень немногих «исключенцев», которых девушка считала своими. А если ты свой, к чему формальности?

Отредактировано Rita Bayer (2013-05-13 12:27:30)

Странное сочетание. Тореадор в упор смотрела на нервничающего подростка несколько мгновений, пока тот не скрылся за спинкой кресла.
- Племянник – обычный человек? Ты хочешь дать ему Становление? – произнесла она вместо приветствия, казалось, пропустив мимо ушей все остальное, в том числе сказанное О’Лири.
«Обычный человек»… или лучше сказать «типичный человек»? Нет? «Правильный человек»… да, именно… «правильный человек». Сложность в понимании столь неопределенного словосочетания зависит от того, что каждый считает обычным для себя. В нашем случае, чтобы понять суть заданного вопроса, совершенно необходимо разобраться, кем является в собственных глазах тот, кто этот вопрос задал.
Пожалуй, одной из основных причин постоянных сложностей в процессе познания собственной новой сущности для Риты стало чересчур детализированное восприятие, восприятие буквальное. Она не понимала, как можно, родившись человеком, стать кем-то другим, не понимала, как одновременно можно быть живым и мертвым – все объяснения Кристофера с этих позиций, в общем-то, понятных индивидууму с фантазией, стабильно проваливались, не принося результата. Устроило девушку, как бы странно это ни звучало, лишь сравнение с раковой опухолью, предложенное одним из Сородичей, склонным к пространным философским размышлениям. Каждый Сородич, по его мнению, являлся отдельной «испорченной», «неправильной» раковой клеткой, способной передать «болезнь» здоровому соседу (правда, самому философу его теория не мешала наслаждаться не-жизнью). Эта точка зрения не противоречила пониманию Риты человека вообще, ведь она не могла перестать быть человеком, родившись однажды, она не мертва, потому что мертвые, образно говоря, не разговаривают. Она просто стала «неправильным человеком», «больной клеткой», пьющей соки из организма, под названием «человечество». Исходя из этого, Рита в полной мере ассоциировала себя со «злом», равно как и прочих Сородичей, действия которых только укрепляли растущую неприязнь к каинитам в целом. Политика Камарильи в отношении Маскарада и в частности контроль за Становлением в той интерпретации, которая лежала на поверхности и была доступна пониманию Риты, ее устраивала. Она понимала это как попытки остановить рост «опухоли», который закономерно приведет к гибели «организма». Собственно, поэтому ее так взволновали, или, скорее, заинтересовали намерения барона относительно «правильного» Эдди. Впрочем, в силу некоторых особенностей мировоззрения, это не обязательно означало беспокойство за жизнь юноши, скорее, ценой ответа было ее доверие Финну, основанное на единстве взглядов.
Кстати, о птичках… За всю свою не-жизнь Рите даже в голову не приходило интересоваться судьбами собственных родственников и родителей в частности, более того, сам факт их существования как-то выпал из общей картины мировосприятия за отсутствием "напоминалок" и вообще надобности, поэтому ко всему прочему сложно сейчас было принять услышанное как данность. И еще сложнее сделать это, не обращаясь к собственной памяти, где воспоминания о семье пылились сродни поврежденным вирусом файлам на жестком диске, открыть которые система попросту не в состоянии. В случае Риты этим «вирусом» являлось Становление.
     

- Подожди, - бегло отозвалась девушка, выбираясь из машины и целеустремленно направившись к огороженному бетоном и чем-то напоминающему парковку просторному закоулку, стены прилегающих зданий к которому сплошь были исписаны замысловатыми именными метками и пестрыми граффити. Это яркое пятно резко контрастировало с общей серостью однотипных жилых кварталов, припаркованных прямо на обочине и нередко  разбитых автомобилей, переполненных мусорных баков, но отнюдь не выглядело чуждым. Скорее, служило дополнением картины, этаким акцентом, штрихом, без которого композиция выглядела скучной и незаконченной.
Рита искала что-то определенное, то самое, заставляющее чувствовать неясное волнение где-то глубоко внутри, когда приходилось смотреть на фото. Взгляд ее скользил по росписям, но едва ли задерживался на чем-то дольше секунды, пока не наткнулся на ретро-композицию, скромно разместившуюся в стороне от общего буйства красок светлым пятном. Выдержанный в агрессивной черно-бело-красной гамме арт изображал стилизованную под трафаретный рисунок сцену убийства, героями которой были двое мужчин со звериными головами – волчьей и овечьей. В занесенной для удара руке «волка» сиял багровым ореолом кинжал, выполненный в форме анкха. Со стороны казалось, что Тореадор «зависла», не мигая уставившись на произведение уличного искусства и обратившись, словно Горгулья, в неподвижное каменное изваяние, в то время как внутри, в душе, если угодно, медленно разгорался пожар беспричинной ярости. Не имея возможности найти основание внезапно вспыхнувшему чувству, а, следовательно, и выплеснуть его в нужное русло, Рита опять впала в ступор, являвшийся, по сути, чем-то вроде предохранителя в непонятной ситуации. Всматриваясь в изгибы сплетенных в борьбе тел, она вдруг заметила несколько тусклых красных штрихов, будто перечеркивающих смертоносный клинок у основания рукояти. Осознав, или, скорее, почувствовав, что угроза ее внутреннему спокойствию исходит именно от этой части рисунка, девушка машинально потянулась к нему, осторожно повторив штрихи на шероховатой бетонной поверхности кончиками пальцев.

Отредактировано Rita Bayer (2013-05-20 20:37:05)

Присутствие Финна не осталось незамеченным, в очередной раз поспособствовав удачному исходу попыток девушки взять себя в руки. Порой отсутствие естественного душевного и чувственного равновесия, а так же способности «читать между строк», которые заложены в человеке природой по определению, дает неплохие бонусы тому, кто однажды оказывается один на один со своей темной сущностью. Постигая недостающие социальные навыки с помощью интеллекта, Рита нуждалась в логическом обосновании практически всего. Сейчас этот недостаток не позволил ей слепо следовать чувствам, заставив скрупулезно искать первопричину и тем самым отвлечься, так что опасения барона по поводу бури эмоций в этом случае оказались по большему счету напрасными. Гнев был попросту задушен, как нечто, чего не должно быть по логике вещей.
- Ну дык... Могу ли узнать хотя бы ваше имя? Я - Финн, Финн О'Лири. Местный... представитель власти.
Взглянув на протянутую анархом руку, девушка, будто что-то вспомнив, подала ему свою, правда не для рукопожатия, а для того галантного поцелуя, каким в наше время приветствуют дам лишь желающие особо выпендриться джентльмены. Или Сородичи из интеллигентов, которым перевалило за сотню.
- Рита, - представилась ровно так, как просили, потупив взгляд.
К слову, одна из причин, по которой Кристофер до сих пор не отпустил ее в «свободное плавание», это абсолютная неспособность «притворяться человеком». В частности, и без того неуютный взгляд девушки превращался в действительно ужасный после того, как оппонент понимал, что она не моргает. Совсем. За отсутствием надобности, рефлекс закономерно исчез после Становления, а делать это специально Байер то ли забывала, то ли попросту не хотела, не видя смысла. Честно говоря, Сир уже давно перестал напоминать ей об этой простой необходимости, так как старательно моргавшая Рита выглядела еще более неестественно, чем не моргавшая. О прочих тонкостях игры в человека речь уже и вовсе не шла.
- А вы чем занимаетесь?
- Пишу картины.
Заметив, что О’Лири смотрит на стену, Рита снова вернулась к созерцанию зловещего арта, в котором при должных познаниях без проблем угадывалась библейская сцена убийства Авеля Каином. Обезличенность героев в то же время давала каждому возможность увидеть нечто, характерное только для себя, и вкупе с примененной автором дисциплиной это на самом деле становилось действенным методом, влекущим серьезные последствия. Для радикально настроенных анархов арт был сродни красной тряпке, но нужно быть по-настоящему озлобленным, чтобы проникнуться, не заметив неестественности.
- И... кхм... вы знаете этого ху... дожника?
- Нет. Хочу с ним познакомиться. Его работа вызывает странные ощущения, не могу их понять. Кристофер знакомил меня с Биллом Стоунхэмом. Он использовал дисциплины при написании «The Hands Resist Him» и создал ужасную вещь. Здесь не так. Не рисунок вызывает чувства, хотя ассоциируется с ними.
Жаль, что О’Лири по незнанию не сможет оценить значимость момента, а ведь прошедшие полвека Рита в таком объеме делилась своими соображениями только с Сиром.

Отредактировано Rita Bayer (2013-05-25 18:31:34)

В трубке на непродолжительное время повисла пауза, в течение которой можно было расслышать характерный для многолюдного помещения гул голосов на заднем плане, - мужчина явно не ожидал такого поворота событий.
- Я понял вас, мистер, - демонстрируя поистине английское самообладание, холодно отозвался Тореадор, выделив интонацией обращение, - с вашего позволения, Риту заберет мое доверенное лицо.
Вот, в принципе, и все. Ни реакции на оскорбления, ни вопросов о самочувствии, ни малейшего интереса к «злодеяниям» своего Дитя… Затишье перед бурей.

- Ты сердишься? Почему? – произнесла наблюдавшая сцену Рита, как только разговор был окончен.
Разительная перемена в настроении барона даже для нее не осталась незамеченной, однако, причина его праведного негодования осталась неразгаданной. Традиции? По мнению девушки, ни одна из шести Традиций не была нарушена, исходя из того, чему ее учили. Ничего непотребного на территории анарха она не делала, с ним самим познакомилась, получается, все нормально? О том, что можно ненавидеть кого-либо только из-за принадлежности к другой секте или, допустим, национальности, Рита не подозревала, для нее это было иррационально. Однако, неопределенное чувство вины никуда не исчезло. Правда, внешне это никак не отражалось – Тореадор просто смотрела на Финна в упор, пытаясь уловить его эмоциональное состояние по выражению лица и жестам, как учили, настолько она была растеряна.